Два купальника ехидно подмигнули мне из чемодана. Прибалтика прижала к земле своею рыхлой белесой грудью. «Плюс 16 тут у нас» — дохнула на меня прохладным ветром, — «такие дела» — и обморосила скупыми слезами следы от голых стоп на песке

Помню, я еще была 13-летним мальчишкой, носила шорты цвета хаки и отказывалась сбривать белокудрые волосы. Он был много старше и как-то раз, заведя меня в кусты, предложил поиграть в секретную игру, о которой нельзя было знать старшим. «Только ничего не бойся, — доверительно сказал он, — а если тебе что-то не понравится, то давай договоримся, что у нас будет специальное слово, которым можно все остановить. Стоп-слово.» Не совсем понимая, что все это значит, я мял в руках панамку, которая была похожа на сорванный цветок-вьюн. «Что это будет за слово?» — спросил я. «Эйяфьядлайёкюдль.» — ответил он и заулыбался.

Каменная голова мотнула головой, когда я попыталась дотронуться пальцем до ее губ. «Тебе больно?» — спросила я. Откуда-то из глубины на меня вынырнули расширенные зрачки, в них тягуче и чёрно запела боль. Седой молодой прохожий остановился и, не задавая лишних вопросов, снял с себя старый потертый свитер, пропитанный запахом костра и бардовских песен. Его красивое загорелое тело было покрыто мелкой вязью татуировок на неизвестном мне языке, я смогла разобрать только «Собственное бытие к смерти, т.е. конечность временности, есть потаенная основа историчности присутствия.» . Прохожий накрыл свитером каменную голову, раздалось недовольное шипение и повалил фиолетовый дым. Каменная голова раскрыла рот и из него стали вываливаться мертвые змеи. Прохожий подобрал одну из них и надкусил ей голову. «Горчит. Переспели.» — констатировал он, поиграл мускулами груди и направился в сторону Старого города. (Ex.3)

Из багажника приветливо улыбалась попа. Крайне звонко по ней я хлопнула, с велосипеда ловко свесившись. Заколыхалися массы, завозмущалися. «Тронула? Играй!» — пробасИла мне вслед шахматистов правило. «Хиханьки им все, прядь, хаханьки» — продолжала гудеть обидчиво, — «У меня инстаграм свой собственный, напущу на тебя фолловеров, чтобы ленту те обкакали. Завели, понимаешь, правило, всем бы хлопнуть по мне, безответственно…» «Это лайк я тебе поставила!» — прокричала я ей с пригорочка, и скатилась по тропке, досками устланной, чтоб смотреть на закаты вечерние, да на чаек, людей кусающих. Ну а попа стояла расстерянно и, о чем-то своем там думала, а потом вдруг очнулась, подпрыгнула и довольно захохотала. (ex 4)

Снимите шляпу, — она посмотрела на меня буднично, светло-прозрачными глазами, совершенно не выделяющимися на ней. Она была бледная и какая-то однотонная, что ли. Ее обычность и рядовость отлично сочетались с формой пограничной службы.
Я послушно сняла шляпу. Ее глаза снова совершили нырок в документы.
— Снимите очки.
Ох, не люблю это дело. Сняла. Теперь передо мной сидело светло-зеленое расплывчатое пятно. Оно слегка колыхнулось.
— Вам надо сбрить усы, — она протянула мне бритву, — а потом сесть на шпагат. Поперечный. Иначе не пустим. Сложное у нас сейчас время. В стране.
Меня подтолкнули в спину и я оказалась в комнате с разноцветными пятнами. Которые активно передвигались и издавали разные звуки. Кто-то выбивал чечетку, кто-то выдувал мыльные пузыри, кто-то крутился на пилоне, rто-то ел червячков. Все очень хотели домой. (ex 5)